При этом не будет преувеличением сказать, что пропасть, отделившая плоть от того, что одухотворяет любую информационную монаду, ничуть не меньше той, которая на уровне макромира человеческого творчества отделяет полную совокупность всех этих вещей от собственно культуры. Шпенглер, впервые проведший строгую демаркационную линию между культурой и цивилизацией, зафиксировал в конечном счете именно это отличие. Ведь если вести классификацию по обозначивающемуся здесь признаку, то все относящееся к цивилизации будет тяготеть именно к материальным формам и поведенческим стереотипам, прикосновенное же к культуре - ко всему тому, что, собственно, и одухотворяет их, наполняет их каким-то смыслом.

Таким образом, далеко не все, что поддается непосредственной регистрации органами наших чувств, прикосновенно к культуре. Ее подлинное содержание может быть раскрыто только иным зрением - зрением человеческой души. Взятая же сама по себе, плоть знака мертва.

Но подчеркнем: мертва не только та осязаемая субстанция, в которую облекается его подлинное откровение. И уже один из древнейших памятников, рожденный Востоком, но ставший одним из краеугольных камней европейской культуры, дает тому, может быть, самый красноречивый и доказательный пример.

Лишь дух животворит, - говорит Павел. Но "буквой" - и это тоже явственно различается в прошедших через тысячелетия словах апостола - могут быть не только материальные контуры каких-то отдельных знаков, но и целые философии.

Лейтмотив Нового завета - это ведь не только проповедь нового учения, но и гневное обличение книжников и фарисеев. Но было бы грубой ошибкой видеть в этом обличении только далекие отголоски тогдашней борьбы за умы соплеменников. В сущности и здесь, за явью идеологических ярлыков, которые навешиваются на противников, прослеживается что-то более глубокое и таинственное.

Предмет исповедания всех этих книжников и фарисеев ("человек для субботы") составляет собой то, что Павел и называет мертвой (и мертвящей, - добавим мы здесь) буквой вероучения, но никак не его дух.