"Сегодня он играет джаз,

А завтра Родину продаст"

в сущности не несет в себе решительно никакого преувеличения. Ведь принятие чужой культуры в принципе неотделимо от принятия начал чужого Credo, поэтому обращение к ней всегда таит в себе зерно конфликта с тем исповеданием, что цементирует свой клан.

Но вот что примечательно: органическое отторжение чужой культуры отнюдь не воспитывается в нас по какой-то специальной педагогической системе, не приобретается нами в процессе нашего индивидуального духовного становления. Скорее наоборот. Требуется специальное воспитание, если не сказать интенсивная интеллектуальная дрессировка, чтобы в нас мог выработаться стойкий иммунитет к незримому действию чужой отравы, чтобы мы могли противостоять инстинктивному отождествлению всего иноплеменного с чем-то враждебным самой нашей природе. Воспитывается в нас именно терпимость к чужому, враждебная же настороженность дается едва ли не самим рождением. Словом, по-видимому, здесь кроется что-то природное, что-то изначально присущее человеку едва ли не как биологическому существу. Что-то, роднящее нас с животным. Ведь это у него все чужое и неведомое изначально воспринимается как слепая угроза, и механизмы его отторжения обнаруживают себя как инстинктивные механизмы собственной самозащиты.

Впрочем, употребление понятия животного звучит несколько оскорбительно для русского слуха, хотя здесь и нет решительно ничего уничижительного, но все же, может быть, правильней было бы говорить не о животном, но о живом. Живом "вообще", ибо, по-видимому, здесь речь идет о некоторых фундаментальных константах такого всеобщего понятия, как Жизнь. Как бы парадоксально это ни звучало, но, по-видимому, это и в самом деле так: понять, почему именно человек, творец культуры, становится вершиной эволюционного развития всего живого на Земле, можно только погрузившись в самые темные глубины этой эволюции.

Часть 1